Практикующий психиатр рассказал в твиттере о своей профессии

Практикующий психиатр рассказал в твиттере о своей профессии

Комментарии:

Как будто бы не психиатр писал, а просто чувак нагуглил самые распространенные стереотипы о психиатрии и примитивно их прокомментировал. Совсем не похоже на высказывания специалиста

Вам надо жуть про психбольницы?)))

У меня такое же мнение:
он пишет: пациентка с шизофренией может родить здорового ребека, знаю такие случаи. Ай, молодец! Вероятность заболевать у ребенка 5-10%, иными словами 9 из 10 детей, рожденных от пациентки-шизофреника будут здоровы.
Родить-то она сможет, а вот воспитать здоровым – нет. Будут чисто психологические проблемы. Видела пару случаев. Дети странноватые, хотя здоровы. Сказывается особенность семейной жизни.

Зато про депрессию парень пишет, что вероятность наследования низкая. Вероятность наследования депрессии 15-30%, гораздо выше, чем у шизофрении. Остальные ляпы лень комментировать
Парень, рано твитты писать, нужно еще немного подучиться

Можно спросить,откуда данные? Учитывая то, что механизм наследования депрессии, как и ее природа, вообще не выяснен до конца.

Elena19731 год назад

Скорее всего, врач имеет в виду, что аборт делать не обязательно, если вы узнали о болезни во время беременности. Выдранные из контекста интервью, например, фразы всегда выглядят странно.
И да, депрессию не наследуют, а вот склонность к ней – да. И про наследственность он дальше пишет.

“Как будто бы не психиатр писал, а просто чувак ”
Вы отчасти правы. Он – дипломированный психиатр, но недавно только институт закончил, опыта пока нет, одна теория)))

5 лет работы – нет опыта?

Наконец то разумная статья про психологию и психиатрию, а не фантазии на заданную тему.

Статья очень интересная, спасибо.
Интересно было бы почитать ещё, например, что ещё полезно для психического здоровья кроме полноценного сна

Хобби, хотя бы минимальные физические нагрузки и общение.

А ведь и правда. если задуматься, общаемся редко, на хобби сил нет, а физнагрузки вообще не делаем.

Я уже говорил, но если кто-то действительно интересуется темой, могу порекомендовать канал на youtube mednauka.net и доктора Тетюшкина. По делу, интересно, не слишком сухо.

Ага, уволить всех нафиг, этого взять на работу.

Ну к ФБР попадаются лучшие из лучших актёров))) а автор скорее всего про простых балбесов
А что за книга если не секрет?

Ооо описания интересные, сериал не смотрела, разве что Мыслить как преступник, там гг все такие милые)))
Раз был весёлый малый, надо было так и снимать, безбашенность интереснее)))
Я поняла, что он может отличить здорового, который знать то знает, а по факту играет плохо

2 сезон Мыслить как преступник? или Охотников?

Хм, интересно надо посмотреть)))

Мне важен сюжет, чтобы кровь в жилах стыла)))

Хм, то есть нет расследований? Каких-то случаев страшных?
Тогда не знаю)))

Вот это уже интересно))) детективная часть самая вкусная для меня)))

смотреть стоит, хотя нежно люблю мыслить как преступник, понимая что это поппроект))) Варг Веум нет, но ушла гуглить)))

Совсем-совсем без кровищи?

Жаааль.
Коротко о себе. Моя любимая загадка: зимой и летом одним цветом. Ответ – кровищщща!

Я люблю сочетание крови и психологии. Откровенное мясо типа “Мучениц” смотрю в исключительных случаях.

Я некоторые вещи не могу смотреть, например, “Необратимость”. Не люблю, когда уничтожают что-то красивое, или кого-то – Монику Белуччи в данном случае.

ну артериальная одна, венозная другая, запекшаяся третья, на одежде хрен отстираешь))) неправдоподобная загадка)))

Таки да! Но она и зимой и летом и венозная, и артериальная, и запекшаяся, и стертые пятна обработанные люминолом – всегда одинаково.

хм. а если так, на природе . хотя какая разница. главное чтобы она родненькая была на своем месте)))

Все положенные литры:)

Именно, ни больше ни меньше

“Счастливая долина” (Happy Valley, 2014) – небольшой совсем детективный сериал, достаточно психологически напряжённый, реалистичный, но “мозгов по стенке” нет. В силу новых модных трендов многие герои внешне непривлекательны, не обладают голливудской внешностью, что не лишает всё драйва и туго закрученной интриги. Эдакая бытовуха с подковёрными страстями.

Ооо это там Нортон играет психопата? Облизывалась на тот сериал, но этот актёр. боюсь увидеть его в отличном от Грандчестера образе.
“Какого Хереса”(с)

А тут он кого играет?
Попробую, но почему-то кажется, что сериал тяжёлый, я так не смогла досмотреть серил про небольшую деревушку, где убили местную школьницу и женщина коп с парнем детективом искали убийцу, гнетущая атмосфера была, безысходно так

Офигительный фильм, я с самого начала смотрел открыв рот. Нортон, конечно, великолепный актер и на раз переиграл Гира.

Может и так. Потому что в “Окончательном анализе” он совсем другой.

Может быть и правда дело в роли. Показать контраст с герое Нортона.

Ребята, пришла к вам в ночи, чтоб сказать – Это два разных Нортона!!
Псих в “Первобытном страхе”, “Бойцовском клубе” и т.п. – это Эдвард Нортон, США, ему сейчас под полтинник уже, очень хороший актёр.
Псих- в “Счастливой долине”, священник в “Гранчестере” и кто-то в “МакМафии” – это Джеймс Нортон, Британия, Лондон, ему 33, красавчик.

Как раз смотрела после “Гранчестера” – о, да, контраст прям-таки зашибись. Но в этом и фишка – такой душка и. социопат. Сериал много круче “Гранчестера” – есть нерв, есть туго завёрнутая интрига, хорошо прописаны отрицательные персонажи – не плоские они, со своими человеческими слабостями, привязанностями, своей “правдой”, также как и положительные герои – совсем не идеальны. Очень жизненно. Смотрите, не сомневайтесь, сериал сильно недооценен. К счастью, сценаристы, чтоб их не проклял зритель, практически всех главных героев оставили в живых :-))

Аж 30 ноября обещают. Сама жду не дождусь 🙂 Но книги лучше, по-моему мнению

Смирительные рубашки в прошлом, но страх остался. Врач-психиатр о своей работе + ВИДЕО

  • Total: 180
  • 152
  • 3
  • 8
  • 17

Гость проекта «Врачи – тоже люди» – Владимир Пикиреня, врач-психиатр-нарколог, ассистент кафедры психиатрии и медицинской психологии БГМУ. Доктор пояснил, почему не лечит алкоголизм кодированием, как регулировать оборот наркотиков, отчего у психиатров порой опускаются руки и что сделает, если возродится карательная психиатрия.

О наркотиках

Почему психиатра и нарколога объединяют в одну профессию? Разве шизофрения и алкогольная зависимость – одно и то же и лечится по одному сценарию?

Лечатся они по разному сценарию. Но, к примеру, кардиолог и пульмонолог тоже лечат болезни по-разному, но при этом называются врачами-терапевтами. Так и у нас. По международной классификации болезней зависимости и заболевания психики входят в одну группу психических поведенческих расстройств.

Поговорим про наркологическую составляющую. Вы не раз выступали за декриминализацию наркопотребления и легализацию легких наркотиков. Почему?

Я не могу сказать, что однозначно выступаю за легализацию, это было бы неверно. На мой взгляд, нужен универсальный подход к психоактивным веществам, который бы основывался не на наших исторических представлениях или мифах, а на науке – в зависимости от того, насколько вещество опасно для здоровья. Сегодня некоторые психоактивные вещества полностью легализованы и неконтролируемы, например чай и кофе. Некоторые частично контролируемые – никотин, алкоголь, обезболивающие. Наркотические обезболивающие, транквилизаторы под жестким контролем, а некоторые вещества полностью запрещены к обороту. Но степень их регулируемости мало связана с тем, насколько они опасны и вредны. И получается, что не представляющие большую опасность вещества под жестким контролем, а высокоопасные – под слабым.

Ответственность за оборот наркотиков тоже должна быть пропорциональна их вредности. Есть же разница в наказании за преступление по неосторожности и совершенное с особой жестокостью. А в «наркологическом» законодательстве нет разницы, занимался человек оборотом героина, конопли или амфетамина. На мой взгляд, это нерационально.

Студенткой я была в Голландии, видела магазины с легкими наркотиками. И если бы не насыщенная программа, наверняка бы попробовала, потому что по молодости это кажется ерундой. Не уверена, что это хороший опыт, и не хотела бы, чтобы мои дети росли в среде доступности наркотиков.

Это сложный вопрос. Вот вы же пробовали алкоголь? Вероятность смертельной передозировки алкоголем в разы выше смертельной передозировки ЛСД или конопли. При этом у нас на каждом углу доступны магазины с алкоголем и все общество растет в среде употребления спиртного. Поэтому я и говорю, что должен быть некий унифицированный подход. Если уж мы разрешаем употребление психоактивных веществ, то давайте градировать их по степени вредности. А ограничивать можно не только уголовной ответственностью, но и экономическими механизмами: регулируя размер акцизов по степени вредности веществ, продавать их только в отдельно стоящих магазинах и др.

О гипнозе и кодировании

Вы сами курите, пьете?

Иногда употребляю алкоголь, но не курю.

Можете другим помочь избавиться от этого?

С позиции ВОЗ зависимость – это хроническое расстройство. Поэтому избавить от него невозможно. Это все равно что спросить у кардиолога или эндокринолога, могут ли они избавить пациента от артериальной гипертензии или сахарного диабета. Избавить не можем, но успешно лечить вполне.

В двух словах как это делается.

Лечение делится на три этапа. Сначала лечится острое состояние, так называемый синдром отмены: применяются препараты, которые помогают пережить это состояние с минимальным напряжением и без развития других осложнений. Следующий этап – выход в ремиссию, когда вместе с медикаментами практикуется психотерапия. И третий этап – поддержка ремиссии.

А кодирование вы практикуете?

Нет, кодированием я не занимаюсь, потому что, на мой взгляд, его нельзя отнести к доказательным методам. Нет ни одного качественного крупного исследования, которое доказывало бы его эффективность.

Владеете ли вы суггестивными практиками, гипнозом?

Не владею. Обычно гипноз используют психотерапевты, а не психиатры. Нас этому учат, но невозможно охватить весь спектр методов. Я лечу фармакотерапией. А когда моим пациентам необходима психотерапевтическая помощь, отправляю их к коллегам.

Как думаете, можно ли гипнозом помочь в лечении алкоголизма?

Мне не встречались исследования, которые бы показывали эффективность этого метода. Гипноз более популярен на постсоветском пространстве и гораздо менее популярен в других странах. Метод исходит из модели медицины, где пациент не является активным участником лечения, он просто пассивный получатель медуслуг и ни за что не отвечает. А психотерапия все же строится по-другому. Психотерапевт – проводник, который ведет пациента, помогает выбрать дорогу, но шаги за пациента он сделать не может.

О психических расстройствах

Почему вы решили стать психиатром?

Я не мог определиться со специализацией где-то до середины пятого курса медуниверситета. Только сдав экзамен по психиатрии, я понял, что мне это интересно, пошел в кружок по психиатрии, а на шестом курсе еще поработал медбратом в больнице, чтобы понять, насколько мне будет комфортно с данной категорией пациентов. И после этого уже осознанно сделал выбор.

Помните своего первого пациента с психическим заболеванием?

Нет, не помню, потому что сразу попал в большой поток пациентов. В интернатуре меня распределили в городской наркодиспансер. На тот момент были популярны опиоидные наркотики, и к нам стояли огромные очереди: за смену мы принимали 40–50 пациентов. Но эта интенсивность работы мне понравилась. Поэтому после интернатуры я остался работать в кабинете наркомании.

Недавно в реабилитационном центре разговаривала с людьми, страдающими психическими расстройствами. Один из них сказал, что болезнь – это комплексы, которые годами накапливались, формировались окружением и наконец проявились в виде расстройства. Есть в этом правда?

Правда в том, что, например, шизофрения – многокомпонентное заболевание. Были попытки найти ген шизофрении и, воздействуя на него, побороть болезнь. Но эти надежды не оправдались. Вероятность шизофрении повышает жизнь в городе, принадлежность к этническому меньшинству, сексуальное насилие и жестокое обращение в детстве. Однако все равно мы не можем точно предсказать, будет у человека расстройство или нет, потому что не у всех, кто сталкивается с этими факторами, оно развивается. И наоборот, бывает, расстройство возникает на фоне полного благополучия.

Эти люди также рассказали, что доминирующее чувство у них – пронзительный страх. Вам этот страх передавался?

Не передавался, но он очень хорошо чувствуется. И это один из барьеров при обращении за помощью: из-за идей преследования людям кажется, что им сделают только хуже. Зачастую наша система здравоохранения вместо того, чтобы снять этот страх, поддерживает его. Я имею в виду постановку на учет, длительное наблюдение, ограничение пациентов в правах. Это сложный вопрос баланса пользы и вреда. Я думаю, если сделать более персонализированный подход и меньше ограничений для людей с расстройствами, это повысит и доступность помощи, и возможности их восстановления после острой фазы.

От каких методов лечения, которые были в СССР, психиатры уже отказались?

От инсулинокоматозной терапии, когда человека вводили в состояние комы с помощью высоких доз инсулина и подобных препаратов. Безусловно, отказалась от смирительных рубашек, длительного привязывания к кровати. При наличии современных препаратов это не нужно. И это не гуманно.

По данным ВОЗ, к 2020 году депрессия выйдет на второе место в мире по распространенности. Чем вы это объясняете?

Уже сейчас в Европе по количеству потерянных лет жизни и трудоспособности депрессия вышла на первое место. Причин много, одна из них – высокие нагрузки на психику. Быстроменяющаяся жизнь – это постоянная адаптация. 500 лет назад платье с минимальными изменениями оставалось модным нескольких десятков лет, а сейчас за один сезон тренды могут измениться несколько раз. Если бы мы переместили человека, например, из 1980 года в год нынешний, для него было бы крайне неожиданно видеть людей со смартфонами, говорящих везде с невидимыми друзьями, постоянно глядящих в экран. Мы же к этому незаметно адаптируемся, но с гораздо более высоким темпом, чем раньше. И это создает определенное напряжение для психики.

Психиатры умеют успешно лечить депрессию?

О профессиональных вредностях

Нашла исследования за 1985 год про вредность профессии, где среди прочего говорилось, что у врачей развиваются дерматиты и лекарственные гепатиты от препаратов, применяемых в психиатрии. Это все еще актуально?

Нет. Современные препараты проходят высокую степень проверки. С учетом того, что многие психические заболевания являются хроническими и люди вынуждены применять препараты годами, лекарственные средства должны быть максимально безопасными. Поэтому сегодня такой вредности нет. Больше актуальна другая проблема – выгорание. Если у других врачей есть возможность ориентироваться на показания приборов, анализ крови, то у психиатров такого индикатора нет. Кроме того, работа с психическим здоровьем – это пропускание проблем пациента через себя. И у многих уже даже в интернатуре наблюдается профессиональное выгорание.

Читайте также:  Можно ли вылечить псориаз: методы устранения симптомов

У вас оно уже было?

Я чувствовал услалось, особенно когда подходила к концу моя работа в наркодиспансере. Но так счастливо сложились обстоятельства, что я перешел на кафедру медуниверситета, что на тот момент сыграло очень положительную роль. Когда я вижу, что начинаю меньше сочувствовать пациентам и понимать их, или наоборот, когда, играя дома с детьми, продолжаю думать про пациентов, я понимаю, что нужен перерыв, необходимо на какое-то время уменьшить интенсивность работы.

Читала, что психиатры часто пьют или сидят на антидепрессантах из-за выгорания. Вы это наблюдаете у коллег?

Не знаю насчет антидепрессантов, но злоупотребление алкоголем есть. Врачи психиатры-наркологи находятся здесь в лидерах вместе с хирургами, анестезиологами и оперирующими онкологами, то есть с теми врачами, чья работа сопряжена с большим уровнем страданий людей.

У педиатров дети, как правило, быстро выздоравливают, акушеры-гинекологи, помогая появляться детям на свет, получают большую эмоциональную подпитку, а работа с хроническими психическими заболеваниями не приносит такой обратной связи. Вот я сказал, что могу лечить депрессию. Но 1/3 пациентов не отвечает на первый антидепрессант, половина из них не отвечает на второй препарат, а 20% пациентов вообще устойчивы ко многим антидепрессантам и нужно длительно их подбирать. Особенно тяжело врачам стационаров, которые не видят длительного результата своей работы. Вроде пациенту подобрали лечение, ему стало легче, он выписался, а через пару месяцев может опять попасть в стационар. После этого тяжело морально и руки могут опускаться.

Про условия работы

На сколько ставок вы работаете?

Вам доплачивают за вредность?

У нас есть доплата за тяжелые условия труда, но затрудняюсь ответить, сколько это.

Какой у вас отпуск и где вы отдыхали в прошлый раз?

Психиатрам стационаров положены 10 дней дополнительного отпуска, то есть всего 39 дней, но к сотрудникам кафедры это не относится – у нас преподавательский отпуск. Я прошлой зимой ездил в Карпаты. Сейчас строю дом, поэтому весь мой отдых связан со сменой умственной активности на физическую.

У психиатров есть дресс-код? Слышала, что, например, женщинам-врачам лучше не носить сережки, так как их могут сорвать пациенты.

Если контактировать с пациентами в остром состоянии, то, конечно, лучше не иметь предметы, которые могут быть использованы во вред. Что касается дресс-кода, несмотря на то, что любой доктор имеет право выглядеть, как он хочет, все же нужно быть гибким и учитывать мнение пациентов. Например, если у людей есть предубеждения к татуировкам или пирсингу, они просто не пойдут к такому врачу и, значит, не получат помощи. Это актуально для районов, где мало специалистов.

У вас были опасные ситуации?

В стационарах есть наблюдательные палаты, где лежат пациенты в наиболее остром состоянии. Рядом с ними всегда находится медицинский сотрудник, чтобы купировать приступы. Здесь могут случаться какие-то инциденты. Но у меня травм не было. Друг рассказывал, что один раз пациент начал душить его шнурком. В целом травматизма в психиатрической больнице меньше, чем в других стационарах, потому что у персонала есть настороженность. Но большинство правонарушений и проблем совершают психически здоровые люди. Я не могу сказать, что люди с психическими расстройствами более опасны. Это стереотип.

О ЛТП и карательной психиатрии

Как вы относитесь к лечебно-трудовым профилакториям?

Я бы относился к ним как к потенциалу, при определенных изменениях они могли бы приносить пользу. На данный момент это неэффективный способ расходования государственных средств. Сейчас слово «лечебный» стоит на первом месте, а «трудовой» – на втором, но по сути все наоборот. ЛТП подразумевает лечение без желания: туда направляют по решению суда, а не потому, что люди захотели лечиться от зависимости. Доказано, что лечение без желания пациента неэффективно. Поэтому с медицинской точки зрения ЛТП обречены. Можно улучшать лечебную составляющую, увеличивая штат психотерапевтов, медиков, которые будут проводить с пациентами мотивационные занятия, помогать справляться с зависимостью. Наверное, тогда можно было бы добиться какого-то результата. И, насколько я знаю, движение в эту сторону идет.

У психиатрии есть печальный период, когда она была элементом советских репрессий, диссидентам придумывали вялотекущую шизофрению и залечивали в психбольницах. Вас когда-нибудь волновал вопрос: почему врачи, дающие присягу не вредить пациентам, стали частью репрессивной машины?

Меня эта тема волновала в том плане, как самому не стать частью репрессивной машины. Такие изменения ведь не происходят за один раз. Это встраивание человека в уже существующую систему, которую он один редко может как-то изменить. Я признаю тот период истории и считаю, что важно не отнекиваться от него. Сейчас психиатрия радикально отличается, она гораздо гуманнее, и среди психиатров, которых я знаю, нет людей, кто одобрял бы те подходы.

Вы уверены в себе, что не засадите диссидента в «психушку», если вернутся прошлые времена?

Думаю, я бы просто закончил работу в профессии в таком случае.

фото и видео – Геннадий Сукач

Подписывайтесь на наш канал в Telegram, группы в Facebook, VK, OK, Twitter и будьте в курсе свежих новостей! Только интересные видео на нашем канале YouTube, присоединяйтесь!

Как не сойти с ума

Куда податься? Почему мы так опасаемся обращаться к психиатрам? И почему необходима государственная программа сохранения психического здоровья? Об этом обозреватель “РГ” беседует с главным психиатром Москвы, профессором, доктором медицинских наук Георгием Костюком.

Георгий Петрович! Когда-то был очень популярен фильм “Это безумный, безумный, безумный мир”. Как, по-вашему, название устарело? Согласитесь, наверное, каждый из нас хочет тишины, покоя. Такое возможно в наше время?

Георгий Костюк: Название фильма более чем актуально. Мир не стал ни добрее, ни умнее. Разве можно назвать здоровым мир, где созданы и наращиваются средства саморазрушения, способные уничтожить все человечество в считаные минуты.

Вы дали понять: без работы психиатры не останутся?

Георгий Костюк: Никогда не останутся. Хотя бы потому, что если тех же хирургов могут вытеснить роботы, то нас, психиатров, никакой Да Винчи даже с искусственным интеллектом не заменит. Потому что у нас главное – умение общаться с пациентом, понимать его, сочувствовать ему.

А как приходят в психиатрию выпускники медицинских вузов? В частности, как вы, бывший военно-морской полковник, стали главным психиатром такого мощного мегаполиса, как Москва?

Георгий Костюк: Я полковник в запасе. И будучи флотским врачом, занимался той же психиатрией. Служба – дело нелегкое. И даже такая, казалось бы, мелочь: моряк долго не получает весточку от своей девушки или от родителей. Впадает в депрессию. И из этого состояния его надо выводить. Завершив службу во флоте, я перешел на гражданку. А поскольку у меня был большой административный опыт, мне предложили возглавить одну из московских психиатрических больниц. Главным психиатром Москвы я стал не сразу, спустя пять лет.

А как стал именно психиатром? В моем дипломе, как и у всех выпускников, в разделе “специальность” написано “лечебное дело”. Дальнейшую дорогу каждый выбирает сам. После Военно-медицинской академии имени Кирова в Петербурге меня распределили в психофизиологическую лабораторию. Там я быстро понял, что это очень интересно, но дает неполное представление о человеке. И тогда у меня сформировалось четкое желание стать именно практикующим психиатром. Скажете, случайность? Отвечу как психиатр: случайности имеют громадное значение в нашей жизни. И это относится отнюдь не только к людям с психическими отклонениями, а поголовно ко всем.

Недавно ко мне обратился коллега, сравнительно молодой, успешный. У него была просьба: помочь найти специалиста, который бы избавил от жуткой депрессии. Он рассказал, что был у многих специалистов, принимает массу прописанных лекарств. А депрессия не проходит. Мне пришлось ему честно сказать, что я не знаю, к кому его направить, не знаю, как ему помочь. К сожалению, это было до знакомства с вами.

Георгий Костюк: Надеюсь, и сейчас не поздно его направить к нам. И мы постараемся ему помочь. Но вообще проблема обращения и получения психиатрической помощи огромная. И не только в нашей стране. Причем главное в таких ситуациях – преодолеть психологический барьер. Ведь от одной мысли о том, что кто-то из близких, сослуживцев узнает, что человек обратился за психиатрической помощью… Это же клеймо практически на всю жизнь. Многие такого клейма боятся больше всего на свете – и в смысле карьеры, и в смысле профессии, и, если угодно, в смысле рождения детей.

Кстати, о рождении детей. Психические отклонения передаются по наследству?

Георгий Костюк: Да. Генетическая предрасположенность имеет место быть. И хочу сказать об одной большой беде. Практически во всех странах мира различные депрессии, фобии, стрессовые расстройства лечат врачи общей практики. И обращение к такому специалисту ни у кого не вызывает никаких опасений, нет страха того же психиатрического клейма. И я не могу объяснить, почему наше законодательство считает, что если человек впал в депрессию, ему надо идти к психиатру. Почему у нас такое недоверие к врачам общей практики.

Может, я не права, но мне кажется, это некие отголоски нашего прошлого, когда, мягко говоря, неугодных известных деятелей изолировали в психиатрические больницы. И уж там никакой речи о врачах общей практики быть не могло. Хотя бы потому, что контроль за содержанием подобных пациентов был особенным.

Георгий Костюк: Первое, что я хотел бы сказать. Флер карательной психиатрии сильно преувеличен. И это я говорю не как бывший полковник, а именно как современный психиатр. Злоупотребления психиатрией были, но не больше, чем в любой другой стране, в том числе самой демократичной. А говорили о них так много и так громко потому, что это запретная тема. А запретный плод всегда сладок. Но в главном вы правы: нынешние проблемы во многом определяются этими отголосками.

Спустимся на землю. Принудительно можно отправить человека в психиатрическую больницу?

Георгий Костюк: Да. И недобровольно, и принудительно. Законодательство предусматривает такую форму оказания медицинской помощи при психических расстройствах. Это обусловлено суровой необходимостью. Потому что такой человек может быть опасен и для окружающих, и для самого себя. Те же суициды, как правило, происходят именно у таких людей.

Откройте процедуру направления к психиатру, в психиатрическую больницу. Как это сейчас происходит на практике? Не может быть так, что некто в состоянии аффекта кого-то оскорбил, ударил. Можно понять: это просто хулиган или это психбольной?

Георгий Костюк: Вы удивитесь, но это всегда можно понять. Неплохо в этом разбираются даже полицейские, которые первыми оказываются на месте происшествия. Если речь действительно идет о психическом расстройстве и пациент представляет опасность для себя и окружающих, то “скорая помощь” даже без согласия пациента должна доставить его в психиатрическую больницу. В больнице у комиссии врачей-психиатров есть в запасе 48 часов, чтобы удостовериться в необходимости стационарного лечения. И опять: даже если комиссия сочтет необходимым стационарное лечение такого пациента, то и это еще не все. Должно быть решение суда.

Кто подает в суд?

Георгий Костюк: Не родственники, не сам пациент, а администрация больницы обращается в суд. И суд выносит то или иное решение.

Однажды поставленный диагноз “шизофрения” может быть впоследствии снят? Или он навсегда?

Георгий Костюк: Шизофрения – это первичное хроническое заболевание. На практике такой диагноз может быть отменен только если он был выставлен ошибочно.

У больного шизофренией есть запреты на какую-то деятельность?

Георгий Костюк: Есть специальное постановление правительства, которое определяет список ограничений. Скажем, он не может быть учителем, работающим с детьми. И уж, конечно, нельзя допускать владение оружием, управление самолетом и т.д.

Шизофрения излечима или она пожизненна?

Георгий Костюк: Если человек своевременно обратился за помощью и соблюдает все предписания специалистов, то окружающие никогда не узнают о его заболевании. К сожалению, в первичном звене не предусмотрены должности психиатров и даже психотерапевта. Потому человеку даже с обычной депрессией некуда податься. Он вынужден принимать по своему усмотрению или даже по назначению участкового терапевта различные так называемые успокоительные препараты. Некоторое облегчение происходит, но только некоторое. Убежден: сейчас, когда такое внимание уделено первичному звену, надо, чтобы в этом звене появились специалисты в области психического здоровья, оно – неотъемлемая часть здорового образа жизни.

Вам хватает терпения говорить с теми, у кого депрессия? Можете сказать, что делать, скажем, моей любимой героине “тете Маше из подъезда”, чтобы ей не сойти с ума или хотя бы не впасть в депрессию?

Георгий Костюк: Вот сейчас криком моды стало определение ДНК, от ожидания результатов которого, наверное, можно сойти с ума. Думаете, это несерьезно? Ошибаетесь! Это некоторое проявление безумия мира, когда никто никому не верит, когда начинают полагаться только на ДНК. Сейчас, когда у многих возникает осенняя хандра, чтобы не впасть в депрессию, нужно быть особенно внимательным к своему образу жизни. Лучшие средства профилактики – здоровый полноценный сон, поменьше сигарет и алкоголя, побольше прогулок на свежем воздухе. И гоните от себя черные мысли, не дайте им взять верх над вами.

Но это же общие рекомендации.

Георгий Костюк: Персональные рекомендации могут быть сформулированы только по результатам индивидуальной беседы, анализа конкретных обстоятельств. В каждом случае они могут быть свои.

Есть государственные программы по онкологии, по кардиологии, по детскому здравоохранению. Но почему-то нет программы по психическому здоровью, по развитию психиатрической службы.

Георгий Костюк: Вы затронули очень больной вопрос. Ни одна из восьми федеральных целевых программ национального проекта “Здравоохранение” не затрагивает психиатрии. Особо хочу подчеркнуть, что указом президента к 2024 году средний возраст населения должен достигнуть 78+ лет, а к 2030 – 80+. В Москве такие показатели уже достигнуты. Увеличение продолжительности жизни – великое благо. Но прибавленные годы жизни ни в коем случае не должны становиться тяжким бременем. Не должны приводить к росту числа тех же деменций у людей позднего возраста. И об этом нужно думать сейчас. Явно нужна государственная программа сохранения психического здоровья.

Читайте также:  Правильные упражнения для осанки ребенка (ЛФК)

Костюк Георгий Петрович родился 2 февраля 1970 года в Житомире. Окончил Военно-медицинскую академию в Петербурге в 1994 году. Служил главным психиатром Балтийского флота. Полковник медицинской службы запаса. С 2016 года главный врач ГБУЗ “Психиатрической клинической больницы имени Н.А. Алексеева Департамента здравоохранения Москвы”. Доктор медицинских наук, профессор. Автор более 200 научных работ, посвященных организационным и клиническим проблемам психиатрии.

Николай Горшков: «Если ваш ребенок захотел стать психиатром, покажите его психиатру»

О том, что такое психиатрия сегодня и почему нужно хорошо подумать, прежде чем отдавать ребенка в психиатрию, МЕД-инфо рассказывает Николай Александрович Горшков, врач психиатр-нарколог высшей квалификационной категории, заместитель главного врача Ивановского областного наркологического диспансера, психолог, педагог-психолог, работающий в гештальт-подходе.

— Психиатр — это сегодня звучит гордо? И как было раньше?
— Вспоминаются далекие 80-е годы. 1-й, 2-й, 3-й и, наконец, 4-й курс мединститута. Мне предстоит пройти цикл психиатрии. Еще в школьные годы меня интересовало все, что связано с человеческой психикой, ее деятельностью и возможностью управлять этой деятельностью. Сейчас я понимаю, что такой интерес в этом возрасте всегда связан с дефицитом: дефицит смелости заставляет искать способ ее найти, дефицит общительности заставляет искать книжки про то, как знакомиться и общаться с девушками, дефицит красноречия — читать литературу по риторике. Все это то, чем занимается, конечно, не психиатрия, а психология. Интереса к психиатрии нельзя ожидать даже у студентов медицинского института — дисциплина эта не очень распространенная, и, если ты не сын папы-психиатра, то вряд ли тебе доступно понимание того, что происходит в психиатрических больницах и кабинетах врача-психиатра. Поэтому к началу цикла я пришел не без ощущения некой таинственности предстоящего: папы-психиатра у меня не было.

Советская психиатрическая профессура являлась образцом интеллигентности в лучшем понимании этого слова. Не являясь выдающимся ученым, наш профессор ярко демонстрировал свою принадлежность к особой врачебной касте — к психиатрии. Необыкновенный тихий хрипловатый голос, классические для 40-х годов усики, мягкие манеры отличали Митрофана Ивановича Воробьева, который много лет руководил студенческой кафедрой.

Короткий цикл пролетел незаметно, не придав осознания принадлежности к психиатрии. Студенческий кружок тоже не добавил ничего нового. Максимальное проникновение духом психиатрии произошло только во время годичного обучения в интернатуре непосредственно в психиатрической больнице.

Более тесное взаимодействие с врачами, заведующими отделениями и с САМИМ (почти недосягаемым для интерна) главным врачом, стремительно повысило не только интерес к профессии, но и дало ощущение принадлежности к своеобразной элите медицинского мира, которой не напрасно медицинское сообщество считало психиатров.

«Острые возбужденные больные будут всегда, а врачей, желающих работать где-то далеко за городом „в психушке“, все меньше и меньше».

Советское государство подчеркивало это превосходство большими на те времена надбавками к зарплате и огромным оплачиваемым отпуском, положенным психиатрам по закону.

— Неплохой стимул.
— Но не только меркантильные факторы имели значение: практически все врачи, с кем приходилось контактировать в тот период, проявляли удивительно глубокие знания своей профессии, далеко превосходящие рамки учебных программ и объемы студенческих учебников. Редкие больницы могли похвастаться наличием своей собственной и немаленькой библиотеки. Многие опытные врачи в свои молодые годы учились непосредственно у светил советской психиатрической науки в Ленинграде или Москве, принеся с собой дух высшей психиатрической советской школы на свое рабочее место. Уникальность ситуации заключалась в том, что в отличие от сотен врачей-хирургов или терапевтов, врачи-психиатры, которых можно было почти всех перечислить по памяти, проходили профессиональное последипломное усовершенствование не на своем привычном месте в провинциальной больнице, а в ведущих учебных центрах страны на кафедрах, руководители и преподаватели которых, по сути, являлись основателями советской психиатрической школы.

К сожалению, этот период характеризовался серьезными расхождениями с нашими западными коллегами, которые, по сути, изолировали отечественную психиатрию по идеологическим и политическим соображениям. Только спустя десятилетия, в обучающие программы начали вплетаться наряду с отечественными известные западные психиатрические школы. Но и это придавало своеобразие психиатрии: само понятие «психиатрическая школа» — Московская школа, Питерская школа — совершенно нехарактерно для множества других медицинских наук. Человеческая психика позволяет самые разнообразные теоретические подходы, что существует, в общем, и до сих пор: течения, направления и психиатрические школы неистребимы как понятие, несмотря на проводимую в медицине всеобщую стандартизацию в угоду экономическим соображениям.

Увы, экономические же соображения фактически низвели статус врача-психиатра до обыденного уровня, а остервенелые нападки журналистов на «врачей-убийц» и «репрессивную советскую психиатрию» окончательно добили престиж профессии врача-психиатра. Признаюсь: за все советские времена не видел лично и не слышал ни об одном конкретном здоровом диссиденте, которого бы насильно держали в нашей больнице. Диссидентствующих психически больных, на самом деле, не мало и тогда, и теперь. Результаты не заставили себя ждать: труд в психиатрических больницах тяжелейший, условия работы опасны вполне осязаемо — при всех успехах психиатрической науки, острые возбужденные больные будут всегда, а врачей, желающих работать где-то далеко за городом «в психушке», все меньше и меньше.

«Признаюсь: за все советские времена не видел лично и не слышал ни об одном конкретном здоровом диссиденте, которого бы насильно держали в нашей больнице».

Но для меня эта профессия навсегда останется на высоте престижа среди всех других медицинских специальностей, несмотря на все болезненные проблемы, которые она переживает. Таков запас полученных в юности прекрасных впечатлений от замечательных врачей по профессии психиатр.

— Как человеку правильно выбрать психиатра, на что обратить внимание при выборе?
— Сложно говорить о выборе психиатра. Можно много рассуждать о выборе парикмахера, магазина продуктов, терапевта, психолога, массажиста, спортзала. Выбор психиатра в нашей стране ограничен: в подавляющем большинстве российских городов психиатр — это врач, работающий в государственной психиатрической больнице, в диспансере, в кабинете психиатра районной больницы вообще в единственном числе. То, что психиатр отождествляется с «психушкой» — это объективная реальность: других психиатров почти нет. Еще есть психиатры, которые работают во всех специализированных интернатах для психически больных, а эти врачи жестко ассоциированы с понятием «богадельня». Я сейчас не хотел бы разбираться с этими унизительными для учреждений кличками: я считаю эти названия обычной реакцией человека на непонятное и потому тревожное для него место. В гештальте эта защитная реакция называется обесценивание.

Врачи-психиатры в негосударственных медицинских центрах обычно занимаются зарабатыванием этим центрам денег путем участия в обязательных профилактических осмотрах населения. Таких врачей довольно много ввиду высокой потребности, часть из них одновременно является и врачом государственной больницы.

И, наконец, есть частные психиатры, ведущие прием страждущих. Они, увы, часто вынуждены следовать за жизненными реалиями и выполнять задачи, поставленные медицинским маркетингом, поэтому называют себя наркологами и ведут прием наркологических больных, называют себя психологами и принимают пограничных пациентов либо проходят дополнительное обучение и становятся психотерапевтами, не переставая при этом быть психиатрами.

Получается, что человек, действительно заинтересованный в консультации психиатра, оказывается в затруднительном положении: идти добровольно в «психушку», где работают наиболее грамотные и опытные врачи, фактически запрещает дикое общественное мнение, а выбирать среди частников особенно и некого. «Везет» тем регионам, где есть высшие медицинские учебные заведения. Останется лишь найти профессора, доцента или преподавателя кафедры психиатрии, чтобы получить качественную консультацию.

«Человек, действительно заинтересованный в консультации психиатра, оказывается в затруднительном положении: идти добровольно в „психушку“, где работают наиболее грамотные и опытные врачи, фактически запрещает дикое общественное мнение, а выбирать среди частников особенно и некого».

Пожалуй, в этой сфере наиболее ярко работает правило: чем больше человек подвержен влиянию общественного мнения, чем более внушаемый и ведомый, тем меньше у него шансов получить реальную качественную и эффективную психиатрическую помощь: первым делом такой человек угодит в «лапы» экстрасенса, мага или иного кудесника, можно даже не гадать.

— Так, а что делать человеку?
— На мой взгляд, алгоритм действий в случае психических расстройств должен быть прямо противоположным: если вы чувствуете неладное, даже если это «банальная» бессонница, тревога, лишнее возбуждение или тоска и депрессия, то первым шагом должна быть консультация врача-психиатра, который скажет, имеется ли в данном случае состояние, которое требует медикаментозных назначений, назовет диагноз и даст рекомендации. Поверьте: загруженность обычного психиатра не дает ему никакой возможности заниматься гипердиагностикой и брать на себя «лишних» больных, которых можно не брать и не лечить таблетками. Поэтому обычно психиатр в случае пограничных расстройств, неврозов, дает только общие рекомендации, крайне редко делает назначения лекарств, но назначения грамотные и аккуратные. После этого можно делать десятки других шагов (искать психотерапевта, психолога, проходить процедуры у магов и так далее), фактически психиатр дает добро на такую практику, если не опасается за состояние пациента.

— Ребенок захотел стать психиатром. Что бы вы посоветовали?
— Если это происходит в России и этот ребенок не из семьи психиатров, то прежде всего его надо показать врачу-психиатру. Я уже говорил об общественном мнении: это мнение не делает профессию психиатра желаемой. Да, ситуация дикая, если смотреть на это с точки зрения общественности западных стран: психиатр, имеющий медицинское образование, — одна из самых уважаемых профессий на Западе. Но российские дети об этом ничего не знают и не имеют возможности узнать даже от своих родителей, которые далеки от психиатрии. Даже мнение дипломированных медиков не очень отличается от мнения общей людской массы.

— Ваш совет родителям.
— Родители обычно воспитывают детей собственным примером. Самое лучшее, что они могут сделать, — это быть здоровыми и счастливыми.

Городской типаж: психиатр

Как лечат шизофрению, почему в современной медицине до сих пор используется электрошоковая терапия, как не выгореть в профессии и продолжить помогать пациентам нам рассказала врач одного из психиатрических научно-исследовательских институтов.

О диагностике

Сейчас я работаю амбулаторно, то есть принимаю пациентов у себя в кабинете. Чаще всего ко мне приходят по договоренности, и мы просто беседуем. Чтобы познакомиться, требуется три-четыре часа – за одну встречу это сложно сделать, так как обычно прием длится около часа. Я замечаю симптомы, думаю, в какую клиническую картину они укладываются и решаю, какие лекарства можно назначить. Далее мы общаемся с пациентом по телефону, он приходит на следующую встречу. Параллельно собираю дополнительную информацию о нем и его состоянии. Все это нужно, чтобы поставить диагноз. Это не просто, ведь клиническая картина не всегда явная. Ту же шизофрению мы диагностируем только при полной уверенности. Без сомнений такой диагноз можно поставить только после года наблюдения.

Я психиатр с эндокринологическим уклоном. В мою специализацию попадают разные случаи. Например, когда назначение медикаментов вызывает у человека депрессию или при лечении шизофрении часто нарушается работа гипофиза и выработка пролактина. Сейчас пишу научную работу о депрессии у женщин в период менопаузального перехода. Изучаю, как можно предотвратить это состояние и поддержать организм и нервную систему необходимыми веществами и витаминами заранее.

О лекарствах

Вообще, таблетки помогают, но не излечивают полностью. Потому что мы не знаем точно, где, как и почему развилось заболевание: молекулярные и нейробиологические причины. Наверняка мы знаем, что есть система, работа которой нарушена, поэтому у человека возникают галлюцинации, он слышит голоса. Чаще всего к этому приводит комплекс причин: стресс, определенная наследственность или, наоборот, абсолютное благополучие.

Улучшение состояния – понятие условное: надо четко понимать, что у той же шизофрении не только внешние проявления. Галлюцинации, неадекватное поведение – все это мы купируем назначением нейролептиков, но есть и неочевидные симптомы. Это то, что болезнь отнимает у человека. Когда психоз проходит, становится понятно, что произошло. Человек стал эмоционально холодным, апатичным, у него нарушилась воля, он не может целенаправленно закончить мысль, не в состоянии уловить нюансы эмоций. И вот это уже не вернуть. Так что мы сейчас во всем мире лечим симптомы, но не болезнь.Для меня улучшение – это не отмена лекарства, а возможность адаптироваться к жизни, выполнять свои функции как мать или отец, друг или супруг. Задача психиатров – помогать людям реабилитироваться.

Благоприятным считается эпизодическое течение болезни. То есть такое, когда человек восстанавливается почти до прежнего уровня. Но мы обычно таких пациентов не видим. Мы в принципе не видим пациентов, у которых все хорошо. Они лечатся и уходят.

Вопрос о разглашении пациенту диагноза сам по себе очень серьезный. Потому что эта информация может сильно ухудшить состояние больного. После первого приступа наступает сложный период осознания. Это очень «урожайное» время для суицидов. И в этот момент каленым железом прибивать на лоб печать «шизофреник» опасно. По закону мы должны сообщать диагноз, но там прописано, что делать это необходимо в безопасной и понятной для пациента манере. В этом смысле врач – очень творческая специальность.

О методах терапии

У меня есть опыт проведения электросудорожной терапии – ЭСТ (разновидность электрошоковой терапии – Прим.ред.). Это неплохой метод, хотя считается «драконовским». Его плюс в том, что он не имеет побочных эффектов. ЭСТ можно делать даже беременным женщинам. Конечно, у процедуры есть и негативные стороны: она неприятная, предусматривает наркоз, выход из него, амнезию. Но если ЭСТ эффективна – это здорово.

У одной женщины в возрасте 20 лет в очень тяжелой форме развилась шизофрения. Ей казалось, что ее насилует дьявол. Это история произошла много лет назад: ограниченное количество лекарств, которые были доступны на тот момент, не помогали. За два года лечения никаких изменений. Ей провели ЭСТ. И в течение 20 последующих лет все было хорошо. Потом на фоне стресса она снова заболела, и снова только ЭСТ продлила ей здоровье еще на 16 лет. Длительные качественные ремиссии позволили ей социализироваться. ЭСТ – это такая кнопка «reset» организма. Сейчас она проводится только по отдельному согласию пациента. А вот инсулиношоковая терапия больше не применяется, так как из побочных эффектов – высокая вероятность развития диабета.

Читайте также:  Платье с воланами, разные силуэты платьев с воланами

Если поставить организм на грань выживания – это очень отрезвляет, человек перестает болеть. Есть еще такой метод ─ депривация сна (то есть человеку не дают спать). Такие противорезистентные средства используются, когда обычные лекарства не помогают. Терапию назначают тоже по согласию пациента. Так что «кого попало», мы не лечим. Скоро будем за каждую инъекцию расписываться.

Об агрессии

Вызвать в человеке ярость очень просто, особенно если он к ней готов. Если человек испытывает агрессию, это видно сразу. Я не остаюсь с таким пациентом одна, не вызываю его недовольства, говорю только о том, о чем ему хочется.

Большинство пациентов принимают решение о лечении самостоятельно. Они пришли сюда с пониманием, они способны слышать. Значит, с ними можно договориться. Хотя, конечно, бывают люди в очень тяжелом состоянии.

Один раз в кабинете заведующего пациент разбил стеклянную дверцу шкафа и осколками угрожал врачу. На шум все сбежались и силой его скрутили, отправили в больницу. Мы стараемся обезопасить себя заранее. В кабинете не держим ножей, вилок, тяжелых предметов. Ножницы, например, я храню в выдвижном столе. На окнах везде установлены решетки – если человек решит выброситься.

О симуляции

Симуляции встречаются. Вот мальчики в армию не хотят идти, например. И тут все зависит от того, как к этому относиться. С моей точки зрения, это уже не очень здоровое решение. Во всяком случае, не очень здравое. Парень получает военный билет, где указана категория, по которой его «отмазали» от армии: 7Б – шизофрения. С такой справкой придется ходить всю жизнь. Человек не сможет получить водительские права, устроиться на большинство интересных работ.

Симптомокомплекс при шизофрении очень специфический: он позволяет психиатру ориентироваться в клинической картине. Так что есть большая вероятность, что симуляцию я распознаю сразу. Это довольно очевидно. Вот легкие формы невроза изобразить очень просто. Но нарушения мышления не воспроизвести. Их можно вспомнить, но не придумать. Человек с нормальным мышлением этого сделать не сможет. Симуляция – очень зыбкая почва.

Знаю, что в некоторых больницах к симулянтам лояльно относятся, ставят несерьезный диагноз. Для меня очень сложно сказать, что такой человек здоров. Пусть симулирует в другой области. Выберет себе гастрит, водянку, плоскостопие.

О сложностях

Раньше для меня был очень сложен длительный контакт с пациентом. Я его лечила, появились улучшения, он выписался, галлюцинации, голоса – все исчезло. Но у человека дальше остаются вопросы: «Вот у меня с аппетитом проблемы. Вот сплю я как-то не так. Настроение в порядке, но что-то не то». Для лечения, вроде бы, повода нет, но пациенту требуется поддержка. Он приходит чем-то поделиться, поднабраться уверенности. И выгнать его невозможно.

Сейчас самое сложное ─ работать с пациентами, которые меня раздражают потому, что их претензии к жизни не вписываются в мою картину мира. Но из психотерапевтических размышлений: человека обычно раздражает то, что про него и о нем. Это глубокое осознание себя. Бывает, пациент приносит ко мне в кабинет все то, что мне не нравится в моих близких. Это сложно. Но человек страдает, и ему нужно помогать. Это такой своеобразный контр-перенос для специалиста – возможность самоанализа.

У меня как-то был пациент-алкоголик после принудительного лечения в больнице. У него оказалось высоченное давление, а это сильно влияет на мозг. Я не могла его заставить сходить к врачу, принимать лекарства. Он приходил и приносил все эти проблемы мне, а лечиться не хотел. И вот что с ним таким делать? Либо отказываться, либо над собой работать. Это психогигиена. В ней нуждаются врачи, педагоги, родители тяжелобольных детей. Иначе можно выгореть моментально. И перестать интересоваться тем, кому стремишься помочь. На это очень редко обращают внимание, хотя проблема требует глубокого осознания. Те же балинтовские группы (метод групповой тренинговой работы – Прим.ред.) не так уж сложно организовать. Даже нормальные отношения в коллективе, когда есть возможность посоветоваться или что-то обсудить – уже очень полезно и хорошо.

Неправильно, когда врач приносит все проблемы домой. Если я позволю пациентам звонить мне в любое время – у меня не будет никакой жизни. Я регулирую это очень четко и требую соблюдать мои границы. Если вижу по человеку, что он будет звонить мне, скажем, ночью, то даю ему рабочий номер. Без защиты себя невозможно долго быть педагогом или врачом.

Я получаю удовольствие от своей работы. Так как моя мама психиатр, у меня никогда не было страхов по поводу опасности и необычности этой специальности. Сейчас я приближаюсь к ответу на свой детский вопрос: «Как люди думают?» Я работала в больнице, в диспансере, сейчас – в научном институте и могу сказать, что исследовать человека ─ очень интересно. Каждый, кто сюда приходит, приносит что-то новое, абсолютно уникальное.

Мне нравится разговаривать с людьми, интересно, как, порой причудливо, работает мозг, а норма – такое размытое понятие в психическом здоровье, что проявляется только через патологию. По большому счету, это просто способность адаптироваться к окружающей среде. И я бы ничего не добавляла к этой мысли.

Практикующий психиатр рассказал в твиттере о своей профессии

Виктор Лебедев — практикующий психиатр из Петрозаводска и научный журналист. Кроме того, Виктор руководит проектом «Дело Пинеля», который создан, чтобы помочь людям разобраться с правовыми аспектами психиатрической помощи. Там есть много полезной информации для врачей, пациентов и их близких. Виктор рассказывает о психиатрии простым и понятным языком, поэтому его тред «1 лайк — 1 твит» полон полезной информации.

Мы в Chert-poberi.ru желаем всем здоровья, в том числе психического, но считаем, что кто предупрежден, тот вооружен: каждому стоит больше знать о собственной психике. Поэтому публикуем часть твитов Виктора. Остальные вы можете прочесть в его аккаунте.

О психиатрах

    У врачей часто есть «любимые заболевания». Кто-то любит расстройства личности (психопатии), кто-то — тревожные расстройства. Мое «любимое расстройство» — галлюциноз Шарля Бонне, яркие и подробные зрительные галлюцинации у слепых или практически слепых людей. На работе мы должны носить белые халаты, но мне это не нравится. Теряется какая-то доверительность в разговоре, хотя выглядишь ты, несомненно, солидней. Однажды мою коллегу попросили не носить браслет с черепами, чтобы не пугать пациентов. В ряде больниц женщинам рекомендуют не носить распущенные волосы, хвосты или косы, чтобы пациенты не могли за них схватиться.

Об особенностях профессии

    Разница между психиатром и психотерапевтом — в тех расстройствах, которыми они занимаются. Психотерапевт лечит относительно легкие психические расстройства, психиатр занимается тяжелыми, хотя и легкими тоже может. Хорошо подготовленный психолог — это очень ценный специалист для психиатра. Пациенты и родственники думают, что мы знаем какие-то волшебные слова или все поголовно умеем гипнотизировать. Это не так. Нас боятся. Люди при мне вообще иногда боятся разговаривать, думая, что я за ними приглядываю и ставлю им диагноз. Нет, мы обычно так не делаем: «запрещено использовать магию вне Хогвартса». Я тут говорил, что психиатров побаиваются обычные люди. Врачи других специальностей часто поступают так же. На психиатрических комиссиях люди ведут себя как на экзамене. Так же волнуются, не могут ответить на простые вопросы.

О диагностике заболеваний

    Та же ситуация с диагнозами по книгам и отрывкам биографий великих людей. Нет медицинской документации — нет реального диагноза человеку. В большинстве случаев точный диагноз можно установить уже за 15–20 минут беседы, но надо набрать сведений, чтобы быть уверенным до конца. В 99,9 % случаев можно за 5 минут понять, что человек симулирует психическое расстройство. Сам делал такое еще в первый месяц своей работы. Диагнозы в психиатрии носят описательный характер. Сейчас ведется работа над классификацией, которая свяжет симптомы психических расстройств и функциональные и структурные изменения в нервной системе.

    В психиатрии сейчас не так много анализов и объективных методов исследования. У них две цели: уточнить диагноз и проконтролировать побочные эффекты. Мы не только разговариваем, но и проводим простое тестирование. Просим назвать отличия между предметами или нарисовать часы с определенным временем. Последний тест — тест рисования часов. Проверьте своих пожилых родственников, чтобы вовремя заметить признаки деменции.

О пациентах

    С пациентами практически всегда можно договориться о приеме препаратов и посещении врача. Были бы желание и соответствующие коммуникативные навыки. О пожилых. В последние несколько лет значительно выросло число пациентов с деменцией (при болезни Альцгеймера, сосудистой), и не очень понятно, что с этим всем делать. Часто пациенты умалчивают о побочных эффектах, и их надо целенаправленно расспрашивать о конкретных симптомах. Многие пациенты, которым нужна работа с психологом, отказываются от нее. У меня есть пациентка, которую я больше полугода уговаривал на поход к психологу. Уговорил. Пациентка с шизофренией может родить здорового ребенка. Знаю такие примеры.

    Родственники и близкие часто вообще не понимают, что происходит с пациентом. По этой причине они боятся пациентов, избегают их или буквально душат в гиперопеке. По этой же причине приходится долго работать с родственниками пациентов. При расстройствах пищевого поведения я ставлю это обязательной задачей. Как правило, при расстройствах пищевого поведения есть очень большие проблемы в семье, разрешение которых может очень сильно улучшить состояние пациента.

О болезнях

    Иногда тяжесть болезни нарастает из поколения в поколение. Бабушка странноватая, у мамы шизотипическое расстройство, у сына — параноидная шизофрения. Гены не всегда дают нам жить спокойно. Слуховые галлюцинации бывают разными. Чаще всего встречаются негативные или нейтральные: оскорбляющие, комментирующие, угрожающие. Психические расстройства меняются со временем, потому что меняется среда, где они возникают (общество), и подходы к лечению. Сейчас уже почти нет заметных истерических эпидемий. Я связываю это с тем, что люди стали больше рефлексировать, сосредотачиваться на себе. У нас появился более четкий образ самих себя.

    Из-за технического прогресса и урбанизации стало больше тревожных расстройств (генерализованных тревожных расстройств, панических атак). Если вы переболели каким-то психическим расстройством, это совершенно не значит, что у детей будет плохая наследственность или плохие гены. В случае депрессии и панических атак это совсем маловероятно, учитывая, что это болезни с высоким вкладом средовых факторов. Шизофрения не может возникнуть у одной из личностей при раздвоении. Во-первых, это глобально разные кластеры психических расстройств. Во-вторых, личность при раздвоении — это не полноценная личность, а почти что маска. Статистическая норма, или самый распространенный вариант поведения, не исключает того, что остальные варианты тоже нормальные и адаптивные. Да, дети с синдромом дефицита внимания и гиперактивности вырастают, но, как я понимаю, отчасти черты расстройства сглаживаются, мозг дозревает. Преподаватель по педиатрии говорила, что из детей с этим диагнозом вырастают очень интересные и энергичные взрослые. Похоже, один мой приятель такой.

Про панические атаки

    У тревоги масса масок: от тахикардии до частых позывов к мочеиспусканию и головокружений. Часто человек с паническими атаками ходит месяцами и годами (!) по врачам, пока кто-то не догадается отправить его к психиатру. На моей памяти самый долгий путь от первого приступа до прихода к психиатру составил не меньше 3 лет. Электрокардиограмма бывает полезна для того, чтобы отличить панические атаки от нарушений сердечного ритма. Хотя, как я уже говорил, пациенты с паническими атаками часто уже приходят обследованные с ног до головы. Одной пациентке даже чуть операцию не сделали, но она успела дойти до психиатра.

О лечении

    Не каждое психическое расстройство требует медикаментозного лечения. С какими-то можно и нужно справляться только при помощи психотерапии. При некоторых ситуациях таблетки дают ресурс, возможность переносить симптомы, а дальше человек должен работать с психологом или психотерапевтом, чтобы уйти от таблеток. Многие психические расстройства вылечиваются, мало кто ходит к психиатру годами и десятилетиями. Большая часть историй про ухудшение психического состояния, которое происходит у тех, кто уже наблюдается, начинается со слов: «Самостоятельно отменил препараты/снизил дозу лекарств».

    К расстройствам, где можно обойтись без препаратов, могу отнести некоторые случаи тревожных, панических расстройств, легкие депрессии, расстройства адаптации. Вообще все надо индивидуально решать. Как и в любой медицинской специальности, психиатрические диагнозы пересматриваются. Знаю случаи ошибочно установленных диагнозов, которые потом были изменены на «психическое здоровье». При снижении памяти у пожилых я рекомендую делать магнитно-резонансную томографию, но у нас в психоневрологическом диспансере нет возможности делать его бесплатно, а не у каждого есть 3 тыс. руб. на эту процедуру. Есть случаи, когда магнитно-резонансная томография и компьютерная томография спасает/значительно продлевает жизнь человеку, который обращался за помощью к психиатрам. В одном случае нашли обратимую причину деменции. В других — опухоль головного мозга и внутричерепные кровоизлияния.

Про разное

    В больницах намного-намного реже, чем раньше, используют различные средства стеснения. Смирительные рубашки видел только в музее. Сложно измерить вред всего явления гиперопеки для популяции, но это серьезный фактор, способствующий тревожным и депрессивным расстройствам. Достаточное количество часов сна — важный для психического здоровья фактор. Частная психиатрия, как и государственная, приносит не сильно большие деньги по сравнению с другими медицинскими специальностями.

    Романтизация психических расстройств не кажется мне такой большой проблемой, как их стигматизация. В целом почти не видел случаев первого явления, но со вторым сталкиваюсь чуть ли не каждый день. Психиатры долго считали болезнями то, что не являлось болезнями, из-за слишком трепетного отношения к социальным нормам. Социальная норма не равна медицинской, и это прекрасно. Все люди считаются психически здоровыми, пока не доказано обратное. Это называется презумпцией психического здоровья.

Добавить комментарий